Даешь сражение!

Опубликовано в автором Просмотров91

Здорово хочется погонять шайбу, но, как назло, самая широкая замерзшая лужа на­против дома дедушки Никифора! Только заведем азарт­ную игру, моментально распахивается калитка, и пиши пропало — будет дедушка попрекать нас до тех пор, пока не уберемся прочь с его глаз. Ну, а если уж вздумает он пойти к нашим родителям, то­гда вообще надо брать ноги в руки и улепетывать. Всю улицу взбудоражит.
— Неслухами растут, — не раз жаловался он моему отцу. — Измываются над больным стариком. Я им слово, они мне — десять в ответ. Еще и дразнятся за спиной. Своего ша­лопая приструните. Не то в милицию заявлю, в детскую комнату. Не вытерплю.
Отец серчает на меня, гро­зится не выпускать после школы на улицу. Говорит, что ему стыдно за меня перед дедушкой и односельчанами.
-А мы ничего… Мы его не трогаем, — каждый день оп­равдываюсь я. -Ты побудь рядом с нами и увидишь. Ни­кто не обижается на нас, один он… — и вспыхиваю. — Мы к не­му в палисадник не лазим, во двор не заходим. Ну, мо­жет, в забор когда шайбой угодили. Так что с того? Его даже девочки стороной обхо­дят. Как сверкнет глазами, всякое желание играть отпа­дает. Злой он!
— Алешка! — отец укориз­ненно качает головой. — Ты третьеклассник, а городишь чепуху. Я чтоб больше не слы­шал! Дедушка Никифор дошел до Берлина в Великую Отечественную… Он всю жизнь работал в шахте… У него много на­град, а вот из родственников — никого нет. Жена рано помер­ла из-за болезни, детей не на­жили. Вы уж не шумите у дедушки под окнами. Догово­рились?
— Да мы тихонько ведь.
— Знаю ваше тихонько. И вопли, и рев… От вашего гал­дежа и дичь с ближнего леса разбежалась.
— А побеситься, знаешь, как хочется?! Сам маленький был.
Отец ерошит мне волосы.
— Но и о дедушке пом­нить нужно. Ему покой сей­час куда полезнее самого це­лебного лекарства. Не тре­вожьте его. Дедушка в твои годы…
Я всякий раз внимательно слушаю от­ца. Я отлично его понимаю. Но стоит оказаться на улице, враз забываю и про невы­ученные уроки, и про вкусный обед, и про то, что мама про­сила сходить в магазин за покупками. Чего уж там! — о дедушке Никифоре вспоминаем, когда он, выбравшись на улицу, начинает ругаться. Ви­новаты ль, что лужа напротив его дома притягивает нас к се­бе, как магнитом?
Вот и сегодня — прискаки­ваю стремглав из школы, ки­даю ранец под вешалку, переодеваюсь, второпях запи­хиваю в рот бутерброд с кол­басой, хватаю клюшку в ко­ридоре и вылетаю за калитку.
— Алешка, — кричит от сво­его двора Венька Прозоров.- Ты меня подожки, — он дает конфету своей младшей сест­ренке, чтобы та отстала. — Нет больше, нет, — обманывая, хло­пает по карманам своей курт­ки. — Следом не беги, а то вздую. Была охота за тобой глядеть!..
Как зверьки, выпущенные на волю из клетки, несемся мы друг за другом, не пропу­ская по пути ни одной выскольженной дорожки, ни од­ного глубокого сугроба. Тол­каемся, барахтаемся в снегу, вопим. Довольны и рады, будто сто лет не встречались, хоть и сидим в школе за од­ной партой.
На нашей хоккейной пло­щадке уже собрался народ. Человек пятнадцать — двад­цать. И наши с Венькой одно­годки, и ребята постарше, и мелюзга совсем. Кто режет лед коньками, кто скользит на ботинках, а кому удобно и в валенках, но каждый в дви­жениях и в осанке старается обязательно подражать своему любимому игроку из какой-либо знаменитой сборной команды.
— Даешь сражение! — бросает воинственный клич раз­горяченный Венька.
Он резко садится на кор­точки, расторопно лепит не­сколько снежков и, подхва­тившись, прицельно мечет их один за другим и толпу. Кому — в спину, кому — по шапке, кому — по руке… Не мешкая, тут же, готовит еще полдесят­ка упругих комков и снова с неистовым задором раздраз­нивает ими мальчишек.
— Ага! Заработал? На еще!.. И тебе — получай! Дави их, громи! — кричит он, обращая на себя внимание, желая за­влечь ребят в баталию.
Мальчишки, как и следова­ло ожидать, отбрасывают клюшки, рассыпаются, зани­мая позиции поудобнее, и по­шло — поехало… Сначала все разом обрушивают шквал мощного огня на Веньку и меня (не оставлю же я това­рища одного в бою?), потом в стане противника происходит разлад и на нашу сторону пе­реходят один, другой, третий боец… Замечательно, но все равно нас меньше и под не­удержимым натиском мы отсту­паем…
— Что, попало? Вот тебе, вот!.. Не будете начинать, — напирают наши противники.
— Держись, Венька! — призы­ваю я товарища, увертываясь от снежков, закрывая лицо руками, подставляя спину под «снаряды».
— Не робей! — отзывается Венька. — За мной отходи, — пятится к палисаднику дедуш­ки Никифора. — Сейчас мы дадим им прикурить. Никто не знает… Я вчера сам наго­товил…
Стрельнув последним снеж­ком, Прозоров отрывается от меня и — с разгону перемахи­вает через штакетник в пали­садник.
Пи… Пи… Пи-и-и-иии…
— Ребята, машина! Дед Никифор! Разбегайся! — слышу чей-то встревоженный голос.
Озираюсь и в тот же момент получаю первоклассный удар в ухо. Ах, черт! Взвываю от боли, из глаз выкатываются слезы.
Я выковыриваю снег из-за ворота курточки, тру ладонью напухшее ухо и сту­паю в сугроб, давая дорогу грузовику. Но машина, нагруженная дро­вами, не идет дальше. Мигает левый поворот, водитель на­стойчиво сигналит… Ой, ой!.. Я вбираю голову в плечи и ото­двигаюсь подальше от маши­ны, так как из кабины на меня буквально съедающим взглядом обрушивается дедушка Никифор! Он из последних сил пытается и никак не может открыть дверцу. Водитель, молодой парень, что-то говорит ему, но дедушка отмахивается и рвет ручку на себя пуще прежнего. Шофер помогает. Дверца рас­пахивается.
— Негодяи! Мерзавцы! — высовывает­ся дедушка из кабины. — Опять собрались меня дони­мать? И куда родители ваши смотрят?! Пораспустили вас совсем. Теперь обязательно, прямо сейчас, в сельсовет пой­ду, к участковому, в школу… Ну, чего ты там ла­зишь? Чего в палисаднике за­был?
Я оборачиваюсь и каменею: стоит за штакетником в рас­терянности Венька, держит в руке веревку, а веревка при­вязана к деревянному ящику с высокими бортами.
— Убегай! Чего ждешь? — кричу я ему истерично, а сам задом-задом пячусь на середину улицы. — Убегай, дурак! Венька!
Из кабины выскакивает во­дитель — в полушубке и без шапки. Парень в несколько шагов достигает палисадника, берет Веньку за шиворот, встряхивает его и… отрывает от земли. Шапка у того пада­ет с головы. Водитель ставит Веньку на ноги, цапает его за ухо.
— Ай, ай, — взвизгивает Прозоров и цепляется за ру­ку обидчика. — Пусти. Боль­но же…
От грузовика спешит де­душка.
— Вот-вот, подержи, подер­жи… — радуется он. — К ми­лиционеру поможешь отвести. А то я только кричу, а пой­мать никого не могу. Ой, и стыдно будет, Венька, твоему отцу, колхозному инженеру… Что ты сюда натаскал? — он заходит в палисадник. — Ну и ну…
У меня возникает мысль: забросать взрослых снежками! Нас много, их двое. Только надо всем сразу накинуться, иначе Венька не вырвется ни за что. Возбуждённо огляды­ваю ребят — нахохлились и притихли, как воробышки в холод, не знают, чем помочь товарищу.
— Отпусти его, — слышу дедушкин голос.
Ничего не понимаю: дедушка Никифор закрывает свое лицо ладонью, проводит пальцами по впалым щекам, резко опускает руку и глубоко вздыхает.
— Отпусти, — повторяет он.- Мальчишке, действительно, больно.
— Так сами же… — хлопает глазами парень.
— Сваливай дрова. Привез и сваливай.
Водитель недоуменно пожи­мает плечами, толкает Вень­ку в сугроб и с ворчанием возвращается к машине. Он разворачива­ет самосвал, подгоняет его задним бортом к воротам и опрокидывает кузов, — на землю гулко сыпятся чурбач­ки и поленья.
Я с нескрывае­мым удивлением таращусь на дедушку Никифора. Он молча выбирается из палисад­ника, устало опускается на скамью. Прозоров в это вре­мя поднимает и отряхивает шапку. Надвинув ее на лоб, чешет ухо, потом берет в ру­ки верёвку и вытаскивает из-за штакетника ящик, почти доверху набитый снежками. И когда ж он успел наготовить их столько! Тайком от всех!
— Твои боеприпасы? — спра­шивает дедушка.
— Мои, — отвечает Венька и недоверчиво глядит на дедушку.
— Отец идет! — дергают меня ребята за рукав. — Прячься за машину, пока не заметил. Скорее! Он, конечно, слышал, как дед прогонял нас только что…
Но поздно. Отец уже рядом почти. И настроение у него, вижу, подавленное. Обычно чеканит шаг, распрямив пле­чи и грудь, а тут горбится, руки обвисли по швам, и чем ближе к нам, тем явственнее выступает багрянец на его сухощавом лице. Нервничает, конечно, сгорает со стыда.
— А ну, марш отсюда! — сердито восклицает отец. — Давал обещание, а все равно дедушку дразнишь?! И вы, ре­бята, понимать должны, что хорошо, а что плохо. Неужели места не найдете для игры? А ну, пошевеливайтесь. Чтоб я вас здесь больше никогда не видел! — направляется к де­душке. — Никифор Матвеевич, вы уж извините, я те­перь своему такую трепку за­дам, надолго запомнит. И ос­тальные ребята не будут вас больше тревожить… Даю слово.
Дедушкино лицо светлеет.
— Не надо, Андреевич, — улыбается он. — Не гони маль­чишек. Пусть балуют, сколько им хочется. Улица тут широ­кая, лучшего места не найдешь… Играйте, ребята, на здоровье.
— Так вы же… Они вам… — запинается отец, растерявшись от неожиданности.
— Бывает, — добродушно хлопает его по плечу водитель грузовика. — Ты, Андреевич, в райцентр, я слышал, собрался? Садись в кабину. Довезу. Только минутку подожди…
Дедушка поднимается со скамьи. Пропустив парня во двор, ступает в калитку сам. Оборачивается.
— Зайди ко мне, Венька, — просит Прозорова. — Ну!.. Не стесняйся…
Глядит Венька на дедушку, глядит на нас, переминается с ноги на ногу.
— Иди, — подталкивает его мой отец, а когда за Прозо­ровым захлопывается калит­ка, произносит недоуменно. — Ситуация, черт побери. По­пробуй их пойми — малого да старого, — и, хмыкнув, подхо­дит к самосвалу, забирается в кабину.
Мы обступаем ящик со сне­жками. Что произошло с де­душкой? Почему он не руга­ет нас, а даже стал защи­щать? И зачем ему, интересно, понадобился Венька? Любопыт­но.
Вскоре на улицу выходит водитель. Парень бодро подмигивает нам, садится за руль и плавно трогает с места по­рожний грузовик.
— А бой идет! Мы не сда­емся! — я живо распихиваю ребят, хватаюсь за конец ве­ревки и во весь опор устрем­ляюсь от палисадника. — Ура! — кричу я, выскакивая на се­редину улицы с деревянным ящиком. — Даешь сражение! — повторяю воинственный клич товарища и молниеносно обру­шиваюсь на недавнее неприятельское войско ми­нометным огнем из снежков. Я не хочу, чтобы Венька по­жалел о своих заготовленных на решительную битву бое­припасах! Я не подведу его, буду стоять до конца. — Не возьмешь! На тебе! На!..
…Прозоров прибегает ко мне часа через полтора. Не удивляется, что я приклады­ваю к синяку под глазом пя­так.
— Чего так долго? — спра­шиваю его. — Воспитывал, не­бось? Теперь, как директор школы, будет зазывать нас по одному и пробирать… Так?
— Дурак ты, Алешка, — осуждающе обрывает меня Венька. — Да и я не лучше. Дедушка Никифор только с виду вредный и противный… Это от одиночества… Ты не представляешь, с каким удовольствием он поил меня чаем и угощал сладостями!.. Я теперь никогда не буду его дразнить… И ты не дразни, ладно?.. И ребят попросим…
Я согласно киваю головой.
— Но, скажи, — сгораю от нетерпения, — по­чему дедушка так вдруг пе­ременился?
— Снежки в ящике увидел, и, говорит, памятный случай с войны вспомнил. На фронте он артиллеристом был. Его рас­чет занимал выгодную пози­цию, но снаряды кончались, а фрицы все напирали и напирали…
— И что?..
-Бой горячий был…Один боец убит, другой ранен, ждать подмогу не от куда… Вот и по­следний снаряд выпустили… Что делать? И решили подорвать связкой гранат и себя и пушку… Попрощались, подпускают фашистов поближе…
— И?..
— Вдруг откуда-то появился боец. Без шапки, на ногу припадает, одежда в крови, а рука плетью висит. «Там лошадей убило,— объяс­няет. — И меня вот задело. Снаряды есть, но я не дотащу». Ну, дальше ясно, что было: стали под­таскивать припасы, еще несколько танков подбили, а тут и наши подошли…
— Это ж здорово!
— Конечно, Алешка, здорово! Бойцы живы остались…
— Здорово, конечно… Но я не о том… Айда в хоккей погоняем, пока дедушка разрешает! Вдруг завтра передумает?!
— Не, — Венька решительно мотает головой. — Давай лучше дедушке поможем дрова сложить… Ты не против?
— Прямо сейчас?
— Да, пока не стемнело. Только вдвоем не управимся, надо побольше ребят собрать.
— А согласятся?
— А почему бы и нет?1 Ты беги по улице в ту сторону, а я в эту… Даешь сражение?!
— Да-е-ешь!

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники